|
— И теперь. Хоть года мои и выходят, не спутаю ни одного гудка во всем пароходстве.
— А насчет эпохи ты, Мокшин, все-таки зря обиделся. Я ведь просто так, не сердись.
 Бакенщик ничего не ответит, лишь рукой махнет. Мне остается только гадать, какие слова проглотил оп вместе с клубком махорочного дыма.
Недалеко от домика Мокшина прожил я почти целое лето. И все это время, когда позволяли дела, наблюдал за бакенщиком, за его работой, за тем, как внимательно глядел он из-под ладони на ползущие через Журавлиное горло допотопные лохани, на летящие во всю мощь «Спутники» и «Космосы».
Неожиданно наши встречи с Мокшиным прекратились. К старику привезли погостить внучонка из деревни, и все свободные часы бакенщик отдавал теперь ему. Я только издалека, с яра, видел их под окнами мокшинского домика. Мальчишке было года три, не больше, и старый не брал малого ни на рыбалку, которую так любил, ни к бакенам. Чаще всего дед мастерил внуку какие-то игрушки. Мне сверху не разглядеть было, какие именно, по я хорошо различал поблескивание охотничьего ножа на солнце, белую пену стружек и догадывался, что дед с внуком времени зря не теряют.
Выбрав как-то свободный час, я спустился к Мок шину. Картина, открывшаяся мне под окнами дома бакенщика, тронула меня до глубины души: целый флот кораблей всех видов и классов бороздил зеленое море травы палисадника! Мальчонка был в полнейшем восторге, он ползал среди игрушек, бережно переставлял их, придавая флоту какой- то особый, ему одному ведомый порядок.
Дед сидел на завалинке и, едва заметно кивнув мне, продолжал что-то прилежно строгать. Вид у него был сосредоточенный, серьезный, но не сердитый, как всегда. Березовое полешко ловко поворачивалось в его руках, подставляя быстрому, резко поблескивавшему на солнце лезвию ножа то одну, то другую боковину.
— А это, дед, чего получается?— уставился на новую игрушку внучонок.
— А это его вон спроси,— Мокшин глянул в мою сторону,— Это больше по его специальности.
|
