|
Соседский мальчишка Coco под большим секретом сообщил как-то Отару, куда держит путь девчонка с лыжами, и старик никому не сказал об этом. Мало ли что бывает на войне!
Потом девчонка исчезла. День ее нет, второй не появляется, третий...
 — Заур, а Заур, куда девалась эта, как ее?
— Луарсаб, послушай-ка, ты не видал?
— Отар, дорогой, ты случайно не скажешь?
— Откуда мне? И война есть война...
— Отар, ты же самый мудрый из нас, зачем говоришь такое?
— А я ничего не говорю. Мудрый так мудрый, пусть будет по-вашему.
— Как же узнать все-таки? — не унимались старики.
Отар выпрямил согбенную спину, посмотрел в сторону
Снежных гор и сказал:
— Вот вы все спрашиваете самых старых, самых ветхих, самых горбатых. Хорошо ли это? Так вы ничего не узнаете о девчонке.
— Кого же нам спрашивать, как не самих себя? Кроме пас да старух, никого не осталось в деревне.
— Спросите-ка лучше Coco.
— Какого еще Coco? Память твоя начинает сдавать, Отар. Лет сорок назад твой покойный отец пил чачу на его ном пиках.
— Не сбивайте меня и слушайте внимательно, что вам говорят. Другого Coco спросите — мальчишку.
— Да, да, пострела, и шалопая, если вам угодно, и все- таки именно его, Coco, спросите, — он таинственно улыбнулся и подумал: «Если я вам скажу, что девчонка тренирует в горах лыжные батальоны для фронта, вы нее мне все равно не поверите? Не поверите».
— Ты смеешься над нами, старик. Смеешься?
— Спросите Coco, я вам говорю: он самый молодой в Чкварели!
матвеич
Костромина, одного из старейших верстальщиков нашей типографии, знали в редакции все и по имени, и по отчеству, но величали его только Матвеичем. Это повелось как-то сразу, и старик нисколько не обижался на такую нашу фамильярность, ему даже нравилось, когда дежурный по номеру, стараясь перекрыть шум работающих машин, кричал на всю типографию: «Матвеич, тисни четвертую!»
| 
