|
«Над Баку сплошной плотный туман».
«Махачкала не принимает. Махачкала не принимает»...
 Даже далекий Сталинград утешить не мог ничем. Во все нарастающей силой уже вторые сутки там бушевала метель.
Самолет с горючим, выданным «строго по норме», оказался запертым в четырех невидимых степах. Оставался единственный выход — вынужденная посадка, но под крылом пока что чернел покрытый рваными льдами Каспий, а какой еще сюрприз приготовил кавказский берег, одному богу было известно. Горы есть горы, даже и в хорошую погоду их стороной обходят. Обо всем этом мы, пассажиры, узнали позднее, когда опасность уже миновала и тяжелая, начавшая обрастать ледяной бронею, машина с грохотом зарылась в снег между двумя каменными громадами.
— Как нас сюда занесло? Ничего себе Астрахань!..— проваливаясь в сугроб, набросились мы на летчиков.
Командир корабля не то прохрипел, не то прорычал, что мы хоть и пробыли в воздухе более двух с половиной часов, но Астраханью тут и не пахнет.
— Причуды погоды, а не географии...
Он помолчал, потом, глянув на горы, к которым вплотную притерлось иссиня-серое, почти черное небо, добавил:
— Поздравляю вас, господа, с наступающим Новым годом!..
Надвигалась и в самом деле новогодняя ночь — первая после недавно отшумевшей войны. И надо ж было стрястись такому непременно сегодня! Уж, как только не проклинали мы синоптиков, каких только собак на них не вешали!
Остановил нас один пассажир, который все время сохранял олимпийское спокойствие. Дав нам вволю отвести душу, он вдруг воскликнул:
— Зачем зря шуметь? Темное это дело, синоптика. Совсем темное. Лучше меня послушайте. В наших краях сели. Пойду поищу тут одну деревню, забыл только как называется...
Не хотели мы отпускать человека в такую пору неизвестно куда, но он упрямо твердил свое:
— На мою землю сели! Понимаете? На мою! Я здесь хозяин. Меня зовут Самед— будем знакомы!
| 
