|
— Теперь, значит, без почты будет Касьяниха?
— Почему без почты? Говорят же тебе, без почты тут вовсе нельзя.
 — Как же обойдетесь? Народу-то у вас мало совсем.
— Есть у нас почтарик еще в Касьянихе.
— Почтарик?..
— Да, сын сына того почтаря,- Он и возит, когда с батей что приключится. В школу едет и письма с собой.
— И не боится?— Кого? Волков-то? Так ведь волков бояться — в лес пе ходить, есть пословица. Bepuo? А потом он ведь не один — с возницей.
— Это не с тем ли самым?
Мне в ответ рассмеялись:
— Не с тем, но тоже еще молодо-зелено. А что поделаешь? Люди у нас на вес золота. Да и забыли уж тут все давно про тот случай. А почтарик и вовсе не знает ничего. Если б знал, может, и убоялся бы, но мы не напоминаем.
— А дорогу все-таки Волчьей зовете?
— Это так уж, без всякого умысла.
Вечером по скрипучей кривой тропке свели меня в дом к почтарику.
Паренек был совсем из ранних, лет четырнадцати, не больше. Мы познакомились и разговорились.
Я все порывался спросить его, не страшно ли по Волчьей дорого письма возить, но за весь вечер так и не решился.
Мы расстались друзьями. На прощанье почтарик подарил мне тетрадку своих стихов и смущенно предупредил:
— Только сейчас не читай. В Москву приедешь, там прочтешь. Ладно?
Я обещал поступить именно так и раскрыл первый раз тетрадь действительно только уже дома, когда Москву и Касьяниху разделяли тысячи бесконечных заснеженных километров.
Первое стихотворение почтарика было озаглавлено «Волчья дорога» и начиналось словами:
В этом месте
волки съели
почтальона...
стюардесса
Бог знает куда забрался этот самый Гарм! Мы все бока отлежали, покуда последний раз скрипнули тормоза «Среднеазиатской стрелы». Но Гармом тут еще и не пахло. Отсюда до него лежал путь облаками — через горы, в которые уперлись буфера нашего паровоза.
| 
