|
— Но мы же все сто раз проверили — никаких теней нет.
— Это для вас нет, а у коня глаз остер, он чутко видит.
 — Так вы считаете, что тени все-таки есть?
— Копь считает.
Инженеры и директор переглянулись.
— Что ж, по-вашему, нужно делать? Скоро на ипподром съедутся лучшие скакуны края. Одним словом, нельзя нам, Березин, лицом в грязь.
— А зачем в грязь? Позвали бы сразу, давно бы все в полном аллюре было.
Инженеры и директор не оценили этого каламбура, они решили, что конюх просто оговорился по старости лет.
— Вот именно, Березин, золотце, все должно быть в полном ажуре. Что вам нужно?
— Старикам нужно не очень много, — задумчиво сказал Березин. — Ну-ка, дайте карандашик.
С того дня инженеры стали вроде бы подручными Березина. С утра до поздней ночи видели их на ипподроме вместе. То залезут на одну мачту, то на другую, то сгрудятся над замысловатым чертежом, то начнут ругаться так, что кажется, вот-вот рассыплется их с таким трудом возникшее содружество.
А поздно ночью, когда, переругавшись и окончательно умаявшись, они расходились по своим углам, па скаковом поле появлялся начальник ипподрома. В предрассветной тиши он шагал по вытоптанной траве, что то прикидывал, что-то вымеривал тихо попискивающей автоматической рулеткой. Бедняга совсем извелся, истрепал нервы, ему уже начинало казаться, что он безнадежно провалился с этой затеей, что никакой Березин и никакие инженеры не смогут выручить его из беды.
Да мало ли что еще могло почудиться уставшему и тоже уже далеко не молодому человеку. Когда оп думал о своем возрасте, а это случалось с ним в трудные минуты жизни, ему всегда почему-то вспоминалась вычитанная, кажется, у Достоевского фраза: «...в комнату вошел хорошо сохранившийся пятидесятилетний старик». Сегодня был именно такой день, точнее сказать, была именно такая ночь. Директор, спотыкаясь на каждом шагу, тяжело шагал по темной, прибитой копытни земле и думал, думал.
|
