|
Внимательный взгляд доктора неожиданно остановился на часах, безмолвно лежавших рядом на тумбочке.
— Что это у вас? Еще один больной?
 — Это к делу не касается.
— Ну, а все-таки?
— Вы ж доктор, а нужен мастер.
— Отец и дед у меня мастерами были. Когда пойдет голова кругом от всяких катаров и ишиасов, начинаю и я раскладывать пасьянсы из шестеренок, пружин и винтиков — благороднейшее занятие, великолепнейшее!
— Моего «Павла» смотрели часовщики всего города. Не берутся, дьяволы!
— У вас «Павел»?! Так это ж для уважающего себя мастера не часы, а клад! Настоящая работа только там и начинается, где все отказались.
— Ну, ну, выслушайте еще одного старика, — Парфенов нервно и неестественно зевнул.
Доктор бережно взял часы, быстро шагнул с ними к свету, сосредоточенно затих над застопорившимся механизмом.
Через минуту, не оборачиваясь, спросил;
— Дареные?
— Так точно.
— От кого?
— Там есть гравировка.
— Вижу. Но она так стерлась, что расшифровать можно только с вашей помощью.
— От командования это. — Сергей Тимофеевич еще раз приподнялся па локтях п добавил: — Сама матушка Первая Конная пожаловала. Ордена надеваю по праздникам, а эти со мной каждый день. — Помолчал и еще добавил: — Были...
— Вот теперь все понятно. Вы бы так сразу и сказали. Не часы, а реликвия.
— А я так и говорю, дареные.
— Машина древнее нас с вами, вместе взятых, но если повозиться, ходить еще будет, мы ей это просто предпишем! Доверяете?
— Это что же, честно? И серьезно? Пли просто так психотерапия какая-нибудь?
— И честно и серьезно, если, конечно, доверяете.
— Доверяю,— не очень уверенно проговорил Парфенов.— Ежели беретесь чинить, значит, действительно в настоящих часах разбираетесь. По только учтите, они для меня дороже всей...
— Я же все-таки врач.
Доктор еще раз задумчиво поглядел на Парфенова и сказал:
— Значит, забираю, а вам могу оставить пока свои— чтоб не скучно лежать тут было. Хотите?
| 
