Мы накануне в деревню одну зашли

Новый текст

— Кто не ходил в разведку, тот войны не нюхал, я так считаю. А ты? — Тоже. — Ходил или считаешь? — И считаю и ходил. Стало быть, билет обкорнал, чтобы всегда при тебе был? Чтобы в случае чего спрятать было легче? Так, что ли? — Свидетельствую: голова у тебя еще светлая. Мало того что обкорнал, я его еще в кирзовое голенище зашил. — Это что же, по уставу? Под городом Клинском про устав уже не вспоминали. К тому же я сам секретарем был вроде тебя. И взносы сам у себя принимал. Никишин показал Егору свой многоэтажный автограф в колонке «Подпись секретаря». — Убедился? — Так точно. Значит, и в разведку с ним, в любое пекло? — Сам знаешь. Никишин рассказал другу, как однажды, находясь в окружении, он чуть не угодил в руки немцам и уже было разулся, чтоб разрезать сапог, но в последнюю минуту передумал, решил рискнуть и теперь, конечно, нисколько в этом не раскаивается, хотя тогда, сказать по правде, было сложновато. — Мы накануне в деревню одну зашли, от Клинска верстах в сорока. Раненым перевязку хотели сделать, обсушиться малость. Бабы нас на околице встретили: «Родимые, касатики, вертайтесь скорее в лес: он па дню раз по десять стучит в каждую избу, партизан ищет. За школой повесил девять красноармейцев и одного в штатском. Сказал, если снимем — перевешает всех до единого. Вертайтесь в лес, мы вам сами кой-чего соберем — и поесть и портянок сухих». Мы ушли, а пока дожидались баб в лесу, все-таки послали разведку — проведать, так ли все, может, думаем, у женского пола глаза велики от страха. — Вернулись наши — точно, говорят, девять и один. У каждого к руке комсомольский билет привязан. — Та-ак... А бабы? Принесли, чего обещали? — Ночью уже. И пожевать, и портянок, и самосаду еще. «Вот вам, сыночки, на дорогу». Только дорога та недлинной вышла совсем. — Накрыли?

Все твои продукты только портятся зря Но ошибиться было невозможно Хорошо все-таки у Светлова Егор и Никишин помолчали На столике возле кровати Владику верили и не верили