|
О чем были его мысли? О бренности существовать, о фатальной его директорской участи, о многих других невеселых и просто мрачных вещах. И, наконец, о полном крахе затеи, автором которой, в конечном счете, был он сам.
Почувствовав непреодолимую тяжесть в ногах, директор присел у края скаковой дорожки, закрыл тяжелые веки и забылся.
 Сколько просидел так — минуту? час? — сам не мог потом этого определить. Ясно запомнил только одно: раскрыл глаза, когда почувствовал, как яркий свет полоснул по векам. Они, как у человека, зажмурившегося на солнце, сделались вдруг прозрачно-красными, потом помимо воли широко распахнулись: вокруг ипподрома пылали десятки, сотни «юпитеров», и от их пронзительного света поле превратилось в безукоризненно высвеченную поверхность.
Но это но было сновиденьем, как сперва подумал директор. Через миг оп увидел другую картину, еще более явственную, чем первая: в дальнем углу ипподрома появилась и начала быстро расти светло-серая прыгающая точка. Она приближалась на очень большой скорости. Вот из светло-серой стала почти белой. Пока директор сообразил, что это скачущий конь с плотно впаянным в седло всадником, вихрь из гривы, копыт и позвякивающих стремян обдал его терпким запахом пыли и скрылся.
Еще через мгновенье «юпитеры» начали медленно гаснуть. От этого ночь стала еще более темной, и ошеломленный директор долго не мог присмотреться к окружающему. В глазах рябило, в их глубине возникли какие-то немыслимые круги и пятна. Они ритмично прыгали, как только что промчавшаяся лошадь. Директор провел тыльной стороной ладони по глазам, по круги и пятна еще несколько секунд продолжали свою удивительную скачку.
«Яблоки... яблоки... — пронеслось в воспаленном мозгу директора.— Как это я раньше не догадался? Ну, конечно же, яблоки, черт меня подери! Белые яблоки на серых боках!..»
Оп уже не мог уснуть в эту ночь. А когда утром чуть свет явился в контору, Березин был уже там. Старик медленно поднялся с пригретого ранним солнцем порога ему навстречу и заговорил первый.
— Не ругай, это мы давеча-то. Я и Серый. Серьезно. Инженеров теперь отпусти. Главное дело они сделали,
Чертеж у них правильный. Только кое-где малость просчитались ребята. Но теперь все в полном аллюре. Да ты это сам, небось, хорошо видел. Видел?
— Видел...
— Ну вот.
Конюх стоял перед директором почему-то с чуть виноватым видом, но глаза у него были налиты светом, какого в них давно уже никто не замечал на ипподроме. Казалось, блеск всех «юпитеров», высоко поднятых па мачты, вспыхнул в зрачках Березина и никуда оттуда не хотел больше уходить. Никуда!
савостин
Зима в этом году пришла поздняя и какая-то неуверенная — снег лег па сухую землю в шахматном порядке — где густо, где пусто, и ветер тщетно старался натянуть белое одеяло на все складочки полей и дорог Подмосковья. Однако в первую субботу января заснежило по-настоящему, и выходной обещал людям, любящим природу, много счастливых часов. Мы с приятелем целую педелю готовились к этому дню. Володя считается одним из самых заядлых рыбаков на «Коммуне». У него все до мелочей было заготовлено заранее. Он снаряжал и экипировал меня.
— Сапоги резиновые в порядке?
— В полнейшем.
— Возьми-ка лучше мои. Старенькие, но зато без подкладки. Если воды начерпаешь, из них мигом вылить можно. Портяночкой протер — и опять кум королю.
Я удивлялся Володиной умудренности, а он не оставлял меня ни па минуту в покое.
— Ловить будем на живца, но магазинный живец никуда не годится. Я знаю одно местечко...
И он вез меня куда-то под Внуково, где мы и в самом деле натаскали из не замерзшего еще ручейка столько пескарей, что нам могла позавидовать целая армия мастеров подледного лова.
А вот за капроновой леской «Сатурн» Володя направил меня все-таки в магазин. Там. и повстречал я Савостина. Я знал его очень мало, но слышал от заводских о том, что старый литейщик, дело не дело, любит потолкаться у прилавков, поглядеть, как «самым веселым товаром» торговля идет.
| 
