|
Сегодня, обследуя полку за полкой громоздкого, во всю стену шкафа, книголюб натолкнулся на нечто и вовсе его поразившее. Аккуратно обернутая в целлофан, крохотная, плоская, как тополиный листок, книжечка выскользнула из рук и  улетела иод шкаф. Когда Егор извлек ее оттуда, то не сразу и сообразил, что это... комсомольский билет. С пожелтевшей фотографии, чуть-чуть улыбаясь, откуда-то издалека смотрели на пего знакомые и в тоже время незнакомые глаза. Лицо молодое, такое молодое, что Егор даже сощурился, отвел руку с билетом подальше. Но ошибиться было невозможно — это он, друг его юности, Васька Никишин. Его улыбка, его глаза. И фамилия разборчиво выведена черной тушью.
— Вась! Неужели?!Василий был чем-то занят в соседней комнате и не услышал. Егор продолжал рассматривать удивительную находку в одиночестве. Он не спеша стал читать и перечитывать первую страничку — от убористой строчки «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» до хитроумной завитушки подписи районного секретаря.
За этим занятием и застал Егора Никишин.
— А это что за библиографическая редкость? — Никишин взял книжечку из рук приятеля. — Неужто в шкафу раскопал? Представить не можешь, как я рад! Целую вечность его не видел! Просто так в книгах и стоял, да?
— Просто так и стоял, зажатый другими древностями.
— Ну, ну, поаккуратней с формулировками.
— Прошу прощенья. Давай-ка глянем, как здесь дело со взносами обстоит? Глянем?
Приятели с самым серьезным видом уставились в бледно-голубые странички, испещренные цифрами, штемпелями, иероглифами подписей.
— Так, так, так... — басил Егор. — С тридцать восьмым ты, предположим, в расчете.
— Это я на «Серпе» работал еще.
— На «Серпе»? После ФЗУ?
— Точно.
— Прекрасно. А что делается в году одна тысяча девятьсот тридцать девятом?
Егор перевернул страничку и свистнул от удивления:
— Постой, постой, Василь Василия, тебя в должности понизили, что ли? Или вовсе уволили? Платил с восьмисот, а то и с тысячи, и вдруг...
| 
