|
Рано утром, перед тем как уйти на работу, к Парфенову постучал сосед.
— Что с вами, Тимофеич? Как чувствуете? Может, слетать в районную? Тут ведь рядом...
 — Ничего. Полежу, денечек и встану.
Не поднялся старик и через неделю. Каждый вечер, возвратившись с завода, сосед заходил, справлялся о здоровье, спрашивал, не нужно ли сбегать в магазин, в аптеку. Старик от всего отказывался, и снова до утра не давала ему заснуть зловещая тишина.
Потом в доме появился доктор. Он долго выслушивал и выстукивал Парфенова, выписывал какие-то рецепты, рвал их на мелкие клочки, писал новые, заставлял его вспоминать, какими болел болезнями в детстве, в молодости, в зрелом возрасте и, наконец, в последние двадцать лет...
— Ума не приложу, что мне с вами и делать. Сердечная мышца хорошая, давление в норме, и вообще все обстоит еще довольно прилично. Это я вам говорю, терапевт, что называется, с подпольным стажем.
Парфенов пожевал пересохшими губами, приподнялся на локтях, посмотрел удивленно на доктора, увидел, что тот и впрямь человек уже немолодой и дело свое знает, наверно, до тонкостей.
— Давление, говорите, хорошее?
— Для вашего возраста просто отличное!
— А оно? — Сергей Тимофеевич дотронулся до груди.
— И оно. Если захотите меняться, так я вам еще приплачу! — засмеялся доктор.
— Тогда какая же лихоманка меня гложет? Неделю целую шагу ступить не даст.
— Видимо, расстроились, понервничали. Или обидел кто. Сознайтесь, обидел?
— Родственников у меня не осталось, так что и обижать вроде некому.
— Да разве обижают только свои? — опять рассмеялся доктор. — Я таких теорий что-то еще не встречал! Обидеть может запросто всякий, особенно невзначай, особенно нас, стариков.
— Ну, и это тоже не теория! — сердито махнул рукою Парфенов. — Сказано: человек человеку — друг.
— Под этим и я подпишусь. Но все-таки вас кто-то обидел. Кто же? И чем?
— Никто и ничем.
| 
