|
— Не глупи, не глупи! — обиженно пробасил из темноты наш избавитель. — Трешницы! Гора с горой не сходится, а человек человека всегда выручит. Поезжайте потише, скорее будете.
 Несмотря на приключения, до озера мы добрались раньше всех. Вокруг стояла такая тишина, что первый удар пешни прокатился над округой, как пушечный выстрел. Скоро и справа и слева от нас загремел лед, и вот отдельные удары уже слились в одни общий гул. Рыбацкое утро началось, хотя было еще совершенно темно. Когда над подступавшим вплотную к озеру лесом протянулась первая светлая полоска, мы застыли у своих лупок. Вскоре затихли и все наши соседи — и ближние, почти слившиеся с нашей компанией, и дальние, фигурки которых едва чернели на широко разбежавшемся льду.
Но время двигалось, проходил час за часом, солнце высвечивало ель за елью, а рыбалка что-то не налаживалась. То ли было нас слишком много, то ли разогнали мы рыбу оглушительной канонадой. Не было клева даже у моего Володи. Снова все приумолкли и сникли, как там, у машины, когда съехали в кювет.
Я, оставив своих, пошел бродить по озеру. Мне нравились эти сверкавшие на низком солнце плоскости льда и снега.
Отойдя на довольно большое расстояние, я заметил рыбака, который сидел ко мне спиной и, судя по всему, не мог посетовать на невезение: вокруг него и тут и там были разбросаны на снегу щуки. Некоторые были еще живы и, изгибаясь, высоко подпрыгивали, звучно шмякая о подметенный хвостами лед. Услышав за спиной шаги, рыбак обернулся, и я замер на месте от удивления: передо мной был веселый, счастливо улыбавшийся, на двадцать лет помолодевший литейщик.
— Савостин!..
Старик тоже узнал меня и улыбнулся еще шире.
— Ну, где твоя рыба?
Я неопределенно махнул рукой в ту сторону, откуда пришел. Старик все понял.
— Эх вы, молодо-зелено! — оп вздохнул с неподдельным сожалением. — Ну-ка, садись к моей лунке, тут мигом возьмет.
— А вы как же? — спросил я почему-то виноватым голосом.
— Да садись, садись. Я покурю.
|
