|
— Ладно, ладно, дальше поехали. Забыл, сколько рядовой необученный получал? На табачок и взносы.
 — Почему забыл? Просто вспомнить приятно — все- таки молодость. Солдатская, неуютная, может быть, но молодость, черт нас подери!
— То-то.
— Ну, с этим ясно. Сороковой? Ага! Тут, я вижу, ты в гражданку вернулся. Что ж так быстро, товарищ рядовой?
— Почему в гражданку? В первой учебной роте два годочка оттопал. Потом комсоставом заделался.
— Ах, вот оно что. Да, да, да... А вот и сорок первый, самый серьезный. Ну, тут все в ажуре вроде. И в сорок втором тоже, и в сорок третьем — до июля месяца включительно. Потом ты, товарищ командир, выбыл из комсомола. За неуплату членских взносов? Или по возрасту?
Набрал в рот воды твой билетик — одни пустые листочки пошли...
Оба расхохотались. Потом вдруг приутихли. Егор, похлопав приятеля по плечу, сказал:
— Хорошо все-таки у Светлова: «и о том, что молодость уйдет, комсомольский маленький билет мой каждым членским взносом вопиет». Справедливо, а?
— Я больше «Каховку» люблю. В «Каховке» каждая строка — молодая.
— Как мы с тобой?
— Хотя бы. И даже еще моложе.
— Нет, правда, ты прислушайся только: «Комсомольский маленький билет мой...» Кстати, почему это он такой крошечный?
— Просто ты давно не держал в руках комсомольского билета.
Егор взял билет Никишина, повертел, повертел и снова, теперь уже совершенно безапелляционно, заявил:
— Поля отрезаны.
— Дотошный ты все-таки человек, Егор. Я бы таких ставил только в секретари, причем в бессменные.
— Опоздал с предложением — почти целых пять лет секретарствовал. Ты просто запамятовал важнейшую страницу в истории комсомола.
— Помню, помню. Это ваша светлость основательно подзабыла этапы моей жизни и деятельности. А я-то помню — секретарствовал. В институте. И как перед секретарем могу уж так и быть покаяться: точно, стриганул я однажды свой билетик. А вот ты догадайся— зачем?
Егор помолчал немного, потом спросил:
— В разведке бывал?
| 
