При регистрации мы сообщили офицеру вымышленные адреса, по которым якобы проживали.
— Самыми умными оказались те, кто удрал домой, не заходя в казарму, — шепнул я Фодору на ухо. — Нам с тобой тоже следовало бы так сделать.
— Ты ошибаешься, — тихо ответил Фодор. — Тогда бы Кутруц ничего не успел сказать нам. Быть может, именно это и поможет нам спастись.
Анти был полностью согласен с Фодором.
— Ну,* куда теперь? — спросил я друзей.
— Чуть позже решим, — ответила Илона, — но только не здесь.
Мы вышли из казармы, у ворот которой, словно мокрые петухи, стояли часовые. Детали машин были без оружия и без
красных кокард на фуражках. Одного из них я узнал — это был Йошка Богдан.
— А где твоя винтовка? — с усмешкой спросил я его. — Заарканили тебя, да?
— Заарканили, — буркнул он в ответ, — а винтовки, видать, в нафталин положили.
— А вас потом в бутылку посадят, — съязвил я.
— Перестань! — одернула меня Илона.
Перейдя на другую сторону улицы, мы остановились у ржавой ограды. Илона присела на камень, я пристроился рядом с ней.
— У меня плохие предчувствия, — начал я. -— Видать, буржуи снова поднялись на ноги и хотят сделать из нас отбивную.
— Спокойно, Балинт, — заметила Илона, — не порть себе настроение.
Фодор заявил, что, судя по всему, для нас настали трудные времена, однако, несмотря ни на что, мы должны остаться боеспособными.
Он предложил разыскать дядюшку Дюри Катай. У него мы в случае необходимости можем скрыться на несколько дней в маленькой комнатушке позади его парикмахерской. Эта комнатушка имеет отдельный выход во двор, что для нас очень удобно. Фодор сказал, что идти туда нам лучше поодиночке.
Первыми ушли Анти и Имре, которые решили сначала зайти к своим друзьям, чтобы одолжить денег.
Я остался с Илоной.
Мы пошли по направлению к площади Кальвина. Город казался чужим: на улицах не было, как прежде, оживленной суеты; почти у каждого дома копошились привратник или привратница, соскабливая с заборов и стен революционные плакаты, наклеенные во времена диктатуры пролетариата; все лавки и магазины были на замке, тишина стояла как на кладбище. И это Пешт?
