После небольшой заминки четверо солдат повели нас - К старинной больнице одновременно подъехало два трамвая - образовательный сайт технических дисциплин

Всего вышло человек пятьдесят, их отвели в сторонку, а остальных куда-то погнали. Школьный двор сразу же опустел. Темнело, крепчал ветер. Вскоре мы узнали, что нас поведут в казарму Вильгельма на работу. Нам приказали держать язык за зубами. После небольшой заминки четверо солдат повели нас под конвоем в казарму.
Когда мы подошли к лесочку, что на пересечении улицы Янычар и проспекта Фоти, один из задержанных бросился в кусты. Охранники открыли стрельбу. Я выхватил пистолет из кармана и стал стрелять по охранникам; стрелял из своего револьвера и мой знакомый жулик. В начавшейся неразберихе все разбежались кто куда. Темнота и накрапывающий дождь были нашими союзниками. Охранники залегли в кустах и на языке родной мамы, видимо, кляли всех святых.
Я, как бывалый фронтовик, прекрасно знал, как действует на людей паника. Большинство людей, как правило, теряются. Так оно было и на сей раз. Пожалуй, единственный, кто нисколько не растерялся, это мой знакомый жулик. Хладнокровия и смелости ему было не занимать. Что касается меня, то я свернул на улицу Левенте, добежал до сортировочной станции, кружил, петлял, пока не оказался в городском саду. Под прикрытием деревьев добрался до площади Сегеньхаз, удачно избежав встречи с патрулями.
В конце концов я очутился на площади Кальмана Тисы. Сев под большим тополем, задумался над тем, что же мне теперь делать. Возвращаться к цирюльнику было нельзя, и я решил пробраться в родной дом к матери, где, если меня не заметят, спокойно смог бы провести несколько дней.
Прислонившись спиной к тополю, я зарядил свой пистолет. У меня еще осталось две обоймы патронов — дешево я свою жизнь не продам. Вдруг я инстинктивно почувствовал приближение опасности — кто-то шел в
мою сторону. Когда незнакомец подошел поближе, я крикнул:
— Стой!
Незнакомец послушно остановился. Несмотря на темноту, я сумел разглядеть, что он намного ниже меня ростом, одет в гражданский костюм и весь дрожит от страха. Человек с готовностью ответил на все мои вопросы, сообщив, что в Йожефвароше идет большая облава, от которой ему посчастливилось уйти.
— К рассвету, — закончил незнакомец, стуча зубами, — теоретическая механика кончится.
— Облава?
— Да.
Мы сели на землю. Незнакомец начал ругать руководителей республики, которые, по его словам, завели народ черт знает куда, а сами сбежали в Вену.
Мне хотелось пустить ему пулю в бок, но я сдержался: так, как он, в то время думали многие. Я послал его ко всем чертям, сказав, что он может убираться куда хочет.
Постепенно начало светать. Дул свежий предрассветный ветерок. На фоне посветлевшего неба стали видны ветви деревьев. Защебетали птицы. В уже пожелтевшей траве покачивали головками голубые колокольчики.
«Если облава закончилась, я смело могу идти домой, — решил я. — Две крупные облавы подряд вряд ли возможны. Так что в путь...»
Каким чужим может показаться родной город человеку, когда ему угрожает опасность! Для меня Йожеф-варош был районом, где прошло мое милое беззаботное детство. Первая юношеская любовь была связана для меня с улиц-ей Тавасмезе. На мгновение я остановился у до- • ма Ицы Пюнкошт. Посмотрел на старые ворота, и мне показалось, что за ними находится мое далекое прошлое. Я постарался отбросить воспоминания, а когда увидел колокольню старинного собора, то взял себя в руки и осторожности ради сделал небольшой крюк. Шел, прижимаясь к стенам домов, готовый в любой момент отбить нападение.
На углу улиц Хуняди и Нап я остановился, подумав, что, пока не откроют подъезд, к дому мне лучше не подходить, особенно если привратником там по-прежнему Хитрец, который осенью восемнадцатого и весной девятнадцатого года попортил мне немало крови. Правда, в дни республики он вел себя безукоризненно: есть типы, которые великолепно приспосабливаются ко всякому режиму.