Но так ли уж теоретическая механика целомудренна? Не следовало забывать слов мамаши Нюнкошт: «Как началась эта война, девушки совсем другими стали. Плюют на все приличия, да их никто и не ругает за это». Это была святая правда.
Резвушка тем временем ходила передо мной, вызывающе покачивая бедрами. Все мое внимание сосредоточилось на ней. Любопытно, обнимал уже кто-нибудь эту Резвушку? По ее виду этого не скажешь. А если обнимали, так это ее дело.
— Вы уже ужинали? — неожиданно спросила теоретическая механика.
— Да.
— Вот и хорошо, а то мне нечем вас покормить. Мы оба рассмеялись.
Мое спальное место было готово. Я полюбовался белоснежным постельным бельем, вдыхая его запах.
— Я бы хотел помыться...
— Таз и воду вы найдете на кухне. — И уже строго Резвушка спросила: — Надеюсь, насекомых у вас нет?
— Не бойся, кошечка, такого добра у меня нет, —шутливо ответил я. — Запылиться я, возможно, и запылился, так как последний раз купался в Тисе очень давно.
Резвушка вышла на кухню, чтобы налить мне в таз воды, а я начал раздеваться. И тут мой взгляд снова упал на отшельника. «Черт бы тебя побрал! И почему ты такой строгий?» Я аккуратно повесил на спинку стула брюки и пиджак. Из кармана выпали сигареты. Мне ужасно захотелось курить, но я сдержался, не желая дымить в комнате.
Резвушка вернулась из кухни и сказала:
— Таз с водой на табуретке.
— Благодарю. — Я деликатно поклонился.
— Только с мылом поэкономней!
— О! Мне еще и мыло дают! Великолепно! Резвушка нечаянно толкнула стул, и из кармана моих брюк выпал пистолет. Я быстро поднял его.
— Дайте подержать. — Резвушка протянула руку. Я дал ей пистолет.
— Заряжен? Я кивнул.
— Вы убивали из него?
— Солдат не убивает, — ответил я, — а воюет. Убивает только тот, кто служит неправому делу.
Резвушка без тени страха повертела в маленькой ручке пистолет, потом подняла его до уровня глаз и прицелилась в угол, играя.
«Да, девушки сейчас стали совсем другими», — мелькнуло у меня в голове.
— А сейчас он вам зачем?
— Не помешает!
Я забрал у нее пистолет и сунул обратно в карман. Хоть он и трудно взводится, но долго ли до беды? Я вышел в кухню. Из комнаты через матовое стекло двери просачивался неяркий свет. Помылся я в свое удовольствие. На стуле нашел чистое полотенце, которое принадлежало Резвушке. Я вдохнул ее запах, и кровь моя взбунтовалась.
«Ой, цыпленок, что же ты со мной делаешь?» — подумал я.
Затем я вернулся в комнату. Резвушка уже была в кровати. Блузку, юбку, чулки теоретическая механика положила на соседнюю, неразобранную кровать.
— Приверните лампу, — попросила теоретическая механика. Я сел на диван и спросил:
— Как тебя зовут?
— Зовут меня Кати Терек, — усмехнулась теоретическая механика. — А ваша фамилия Ош, имя — Балинт.
— А ты откуда знаешь? — удивился я.
— Откуда? — Кати тихо засмеялась. — Я несколько раз видела вас у дядюшки Дюри. Мама стирала ему салфетки для бритья, а я относила чистое белье. Вот там и узнала, как вас зовут. Кто вас так назвал?
— Отец.
Кати заворочалась в кровати.
— Имя, конечно, не самое главное, — задумчиво произнесла теоретическая механика. — Важно, какой человек его носит. Вот я знаю одного парня, которого зовут Янош Кочоня1/ Сколько бедняге насмешек из-за этого пришлось вынести, хотя он всем нравился...
— Тебе тоже?
— И мне.
— Та-а-ак... — протянул я.
Кати села на кровати, небрежно прикрывшись одеялом. Глаза у нее блестели, когда теоретическая механика посмотрела на меня:
— А если и та-а-ак?..
Я засмеялся, но ничего не сказал.
— Я никогда никого к себе не подпускала, — продолжала теоретическая механика. — И не подпущу даже жениха, если он у меня будет.
Я поднес ладонь ко лбу и изобразил нечто подобное салюту, что следовало понимать так: «Ты кому хочешь, кошечка, говори это, только не мне, так как меня тебе не провести».
