День шел за днем. Я сильно страдал от безделья и одиночества. Да я и вообще никогда не любил одиночества. Меня тянуло на улицу. Однако в лохмотьях, полученных от
сердобольной дамы, нечего было и мечтать об этом, а другой одежды у нас в квартире не оказалось. Правда, мама обещала достать мне на толкучке что нибудь 
подходящее, но сделать это ей пока не удавалось, так как не было денег.
Большую часть времени я спал или дремал. Во сне меня всегда кто-то преследовал или догонял. К моему счастью, на соборе в положенное время звонили в колокола, я просыпался и переворачивался на другой бок.
Спрятавшись за занавеску, я следил за тем, что делается во дворе. Привратник нашего дома весь день гонялся за детворой. Спрятав в рукаве бамбуковую палку, он со всей силы бил детей, стараясь при этом попасть обязательно по голове. «И ты еще ревешь, кретин! — кричал он на ребенка. — Я тебе покажу!» А чтобы ребята не вздумали жаловаться на него родителям, грозился: «Если будете ябедничать, выгоню всю вашу семью из квартиры!» Я был не в силах чем-нибудь помочь ребятишкам.
Однажды Хитрец все-таки оказал мне услугу. Разумеется, вопреки своему желанию.
На пятый день моего добровольного затворничества во дворе появились полицейские, которые ходили по квартирам и искали скрывающихся. Когда детали машин подошли к двери нашей квартиры, Хитрец сказал:
— Здесь живет вдова, одна-одинешенька. Работает уборщицей на телефонной станции. Сын у нее был, но умер. Вдова — человек тихий, надежный, можете мне поверить.
— В другой раз пусть ключ от квартиры оставляет у вас, — сурово заметил полицейский унтер.
Полицейские ушли.
На восьмой день моего заточения я разозлился на самого себя и твердо решил, что больше не буду сидеть в четырех стенах. Нужно узнать, что случилось с Фодо-ром, Илоной и Мароши, но в первую очередь — достать одежду, все равно какую и за какие деньги, но достать.
