— Нисколько, нервы у меня крепкие. Скажите, Балинт, откровенно: а вы сами-то знаете, что такое страх?
— У меня нервы тоже крепкие.
— Разумеется. Жаль, что мы с вами встретились только сегодня. Вечером мне нужно уехать в Вену. Задерживаться я не могу, хотя очень надо было бы поговорить с Хенриком Шпецем. Может, вы сами расскажете мне об Илоне Вег и Имре Фодоре? Но только все без утайки. Попробуете?
— Попробую.
— Хотите коньяку?
— Нет.
— Если вам трудно будет говорить, скажите.
— Хорошо, наберитесь терпения и выслушайте меня до конца.
— Венский скорый отходит ровно в полночь. В Вене я расскажу товарищам о работе вашей подпольной группы... Прошу вас, начинайте.
Балинт закурил сигарету:
— Я начну с последнего дня июля 1919 года. В тот день для меня начались такие мытарства, что я диву даюсь, как еще жив до сих пор...
А в это самое время Беличка на улице Трефорт устроил разнос своему агенту:
— Вы форменный идиот, Паунц! Упустить такой случай!.. Ну ничего, я этого Оша все равно схвачу! Не успокоюсь до тех пор, пока своими руками не скручу ему шею! Пошли! — крикнул он своим людям. — Поиски опасного преступника продолжаются.
1 Балинт Ош начал свой рассказ...
В конце июля 1919 года мы проиграли сражение под Сольноком, хотя еще не проиграли всей войны.
В порыве злости я сдернул с головы фуражку и бросил на землю. Илона подняла ее и, стряхнув пыль, надела мне на голову. Хладнокровию этой красивой женщины можно было только позавидовать.
Кутруц узнал, что в Пеште формируется новое правительство *, сел на поезд и укатил в столицу, бросив батальон. Кутруц всегда служил только законному правительству, и потому для нас не было неожиданностью, что после ухода в отставку одного правительства он тут же поддержал другое.
Мы же на общем собрании выбрали нового командира батальона. Им стал Имре Фодор. После этого к нам присоединилась артиллерийская батарея Анти Мароши.
— Ребята, нас предали. Однако мы не разбиты. Мы, как были, так и останемся красноармейцами. Придет время, и счастье еще улыбнется нам, — сказал Фодор.
Я посмотрел на синий бархат неба, по которому медленно плыли легкие облачка. Теплый ветерок шелестел кукурузными листьями. Сердце сжалось от боли: кому-то
достанется богатый урожай? Я выругался, чтобы дать выход нахлынувшей злости.
— Нужно двигаться, Имре, — сказала Илона, которая к тому времени уже официально стала его женой.
— Да, нужно, пока румыны не захватили мост через Тису, — поддержал я Илону.
Через реку мы перебрались благополучно: отход прикрывали артиллеристы Мароши и наши пулеметчики. Наконец части полуразбитой армии, отступающей под натиском превосходящего противника, вышли на шоссе Або-ни — Цеглед и двинулись в сторону Будапешта. Наш батальон шел в арьергарде, и румынские разведчики то и дело натыкались на нас.
Когда мы проходили через села, крестьяне плакали. В селе Ирша на площади перед корчмой собрались почти все взрослые жители.
— Не уходите отсюда! Не покидайте нас! На кого же вы нас оставляете?!
Ответить им было нелегко. Вдруг ко мне подошел хромой старик и, сунув в руки бутыль, сказал:
— Выпей, сынок... Это лекарство помогает от любой печали.
Я, словно уверовав в эти слова, взял бутылку и сделал несколько глотков, но вдруг ко мне подскочила Илона и, вырвав бутылку, отдала ее старику. Причем теоретическая механика не проронила ни единого слова, только строго посмотрела мне в глаза.
Я вытер ладонью губы и задумался: чем бы мне утешить старика? Достал из кармана старые, но еще хорошие часы и положил их крестьянину на ладонь...
Вечером 1 августа мы прибыли в Кишпешт.
Из эшелона нас высадили неподалеку от завода Хо-фера, прямо на мокрый луг. По небу бродили черные облака — надвигалась гроза.
