— Излишне это. Им можно верить...
Во дворе казармы Марии-Терезии толпилось много солдат. Начальство обещало к утру уладить все формальности, предупредив, что без сдачи оружия и без удостоверения
о демобилизации ни один человек в город не выйдет. Среди собравшихся в казарме большинство были из Задунайского края. Им обещали спецэшелон, чтобы отвезти на родину.
Утром следующего дня нам выдали по кружке кофе, куску хлеба и десятку сигарет. Распоряжались всем офицеры Антанты. Я смотрел на французского офицера с сигаретой в зубах и думал: «Эх, месье, с каким удовольствием я заехал бы тебе разок по морде!» Видно, ни фронт, ни плен, ни гражданская война в Советской России, пи бурные месяцы, проведенные на родине, не перевоспитали меня и не сделали послушным...
Вскоре дождь прекратился, на город опустился туман. Мои бойцы довольно быстро получили удостоверения о демобилизации. Нас же, командиров, построили отдельно и стали выяснять, куда мы дели оружие. Мы объяснили, что побросали его во время отступления. Наши показа-гия записали в протокол, под которым каждого заставили расписаться.
Вдруг откуда ни возьмись появился Антал Кутруц. Оп выступил с целой речью от имени профсоюзного правительства, в которой сначала назвал нас героями, затем упомянул о погибших, а потом стал призывать к строгому соблюдению дисциплины.
— Наше правительство признало требования Антанты, — продолжал он. — Наша цель — поддержание и ург-репление мира. С бряцанием оружия нужно покончить. Нам всем гарантирована личная безопасность. Все, кто получил удостоверение о демобилизации, свободны. Еще раз подчеркиваю, что хранение оружия категорически запрещено! За нарушение этого приказа виновному грозит смертная казнь.
Мы с мрачным видом слушали разглагольствования Кутруца, а он все говорил и говорил. Наконец, видимо выбившись из сил, он махнул рукой и пожелал нам «новой мирной жизни».
