— Ускользнул. Ведет он себя хорошо. В этом парне, похоже, живут семь чертей. Мать и та ничего с ним поделать не может. Правда, полицейский по фамилии Бе-личка продержал его целую неделю в КПЗ, но, ничего не добившись, выпустил.
Спустя четыре дня состоялись похороны товарищей Шомоди и Бачо. Кати была на похоронах и, вернувшись домой, рассказала мне:
— Похоронная процессия двинулась из Дома профсоюза металлистов, народу было тьма-тьмущая. Думаю, все, кто ненавидит правительство, вышли на эти похороны. По приказу министра внутренних дел на каждом углу но пути движения процессии были выставлены пулеметы. Рабочие вели себя храбро... Говорят, Пейер уже махнул в Вену.
Лучше всякого лекарства на меня подействовало известие о том, что рабочие не склонили головы. Из газет я узнал, что в Пече действует социалистическая партия, а также о том, что в концлагерях содержатся шестьдесят тысяч человек, многих из которых забрали по простому доносу. Власти вели себя разнузданно и жестоко.
Спустя три дня мне приснился сон, что я нахожусь у себя дома. Проснувшись, я тотчас сел и написал короткое письмо маме, в котором сообщил, что жив и здоров. Кати взялась передать письмо, после чего я успокоился.
В начале марта Хорти поселился в королевском дворце.
Однажды я попытался походить по квартире и не смог. Не было сил...
Вскоре в Будапешт вернулся Шпец. О своей поездке он говорил мало, зато подробно рассказал о событиях в мире. Из его рассказа я понял, что скоро можно ждат'ь перемен и что эти перемены связаны с Веной.
— Теперь мы не будем работать вслепую, — заверил он меня. — У нас снова будет своя организация...
Я сразу же подумал о том, что нам нужно как можно скорее вызволить Имре и Петера из лагеря.
— Однажды нам уже удалось загнать в угол Кривич-Крижа, а с ним и Беличку, — сказал я Шпецу. — Попробуем сделать это еще раз.
