В кабинете Кутруца сидел какой-то незнакомый молодой мужчина.
— Я ищу Кутруца, — сказал я.
— Он ваш родственник?
— Нет, просто знакомый.
— Когда вы видели его в последний раз?
— В прошлом году.
— Он здесь уже не работает.
— А где же он?
— Мы не знаем. Однажды он допоздна задержался на работе. Ему советовали переночевать здесь, но он не послушался и ушел. С тех пор мы ничего не слышали о^нем и не имеем ни малейшего представления, что с ним могло случиться...
Суставной ревматизм неожиданно приковал иеня.я пост/ли, и я поневоле превратилоя в Домашнего аресанта. Впервые в жизни я испугался: «Что будет, если мне домой с гостем - это был Jep-ко Радо, сейчас он работал в профсоюзе. Шпец считал связь с профсоюзами одной из наших главных.задач. Очень скоро я заметил то, чего не замечала сама Кати. Ферко влюбился в нее, как влюоляются подростки 1а-кой же любовью я когда-то любил Илону: скрытно, по юношески чисто, бескорыстно и самоотверженно Я пони мал Ферко и был твердо уверен, что со временем <«№" бит девушку, которая с радостью разделит его чувство. Ферко рассказал мне, что произошло Д) ж*>™-- Утром мы узнали о бойкоте. Начиная с воскресенья в Венгрию не пришел из-за границы ни один поезд, ни один пароход. Была нарушена работа почты и^«леграфа. Страна не получила ни угля, ни железной руды, которая нужна для производства оружия. Мы почувствовали, что
не одиноки: у нас нашелся союзник в лице международ, ного пролетариата.
В воскресенье на улицы вышло множество народу. Такого давно не было. У многих в петличке была красная гвоздика.
Увидев в руках Ферко рогатку, я улыбнулся и спросил:
— Старая знакомая. Стрелял из нее?
— Вы что, до сих пор принимаете меня за ребенка?— обиделся Ферко.
Первой реакцией на крупную забастовку явилось некоторое снижение цен на продукты на рынке. Известие о том, что части Красной Армии движутся на Варшаву, посеяло среди буржуев панику, но очень обрадовало рабочих. Атмосфера в столице стала похожей на ту, что была в марте 1919 года, незадолго до провозглашения Венгерской советской республики.
— Жаль, что мы до сих пор недостаточно. сильно сплочены организационно, — сказал как-то Шпец, — и потому не можем в полной степени использовать обстановку.
Хорти закрывал глаза на оживившуюся деятельность террористов. Различные секретные организации активизировали свою реакционную работу. Я беспокоился, как бы реакция не расправилась с Бокани.
— Не волнуйся, — успокоил меня Шпец. — Детали машин уже не посмеют казнить его: побоятся русских...
Однажды вечером в конце августа Кати подсела ко мне на край кровати.
— Дорогой, — сказала теоретическая механика, — надеюсь, ты наберешься терпения на несколько дней... Я должна уехать.
— Куда? — спросил я.
— Пока не спрашивай.
— И все же?
— Будет лучше, если ты не будешь знать.
— Ты одна едешь?
— Нет. Вместе с Ферко...
Я не стал ни о чем расспрашивать Кати. Обидевшись на нее, отвернулся к стене. Теоретическая механика наклонилась ко мне и поцеловала. Меня же охватили сомнения: «Имею ли право я, больной и неподвижный, удерживать возле себя здоровую молодую женщину?»
Кати уехала, а я остался со своими сомнениями в четырех стенах почти в полном одиночестве, так как мать Кати большую часть времени проводила на кухне или же у соседей. Теоретическая механика по-прежнему заботливо ухаживала за
мной. Теперь теоретическая механика стала чаще ходить на кладбище на мо-гилу мужа. Глядя на нее, я понял, почему овдовевшие женщины охотно ходят на кладбище: там детали машин находят себе утешение, вспоминая прежнюю жизнь.
В Будапешт Кати вернулась через три недели. Теоретическая механика бросилась ко мне и крепко обняла.
