Меня охватило беспокойство: почему Кати все время говорит только об освобождении Имре и ни словом не обмолвилась о Петере Манди?
— За Иmе я поеду сам, — опередив мой вопрос, ска-зал Шпец. — Эту операцию я проведу один и привезу сюда нашего друга. Надеюсь, деньги старого Мармор-штейна еще раз сослужат нам добрую службу...
— А Петер? Он что, в лагере останется? — выкрикнул я.
Кати крепко сжала мою руку и тихо проговорила:
— Петера уже нет в живых...
Уже нет в живых! Каждое слово этой фразы как гвоздь впилось мне в голову. Уже нет в живых! Выходит, если мы не будем спешить, такое может случиться и с Имре?
— Если операция удастся, — продолжал Шпец, — Имре на время уедет за границу, благо до нее от лагеря рукой подать. Документы для него я уже заготовил...
В газетах ежедневно сообщалось о новых арестах и бесконечных судебных приговорах. Из этих сообщений я узнавал, что в стране много таких, как мы, патриотов. Я читал фамилии людей, о которых ранее никогда не слышал. Более того, в газетах даже появились особые рубрики, под которыми, печатались сообщения такого рода:
«...Управление полиции арестовало большевиков сапожника Дьердя Кутко, кладовщика Шандора Часа, наборщика Габора Варокозо, извозчиков Йожефа Елинека и Иштвана Иззо, поденщика Игнеца Ижо, почтового служащего Дьердя Карачони, инженера Йожефа Кенича, кузнеца Яноша Буришта...»
Подобные списки публиковались каждый день. Иногда встречались и довольно необычные сообщения: «...Военный трибунал города Мишкольца начал судебный процесс по делу священника Ференца Этвеша, обвиняемого
совершении преступлений в период большевистского Режима по шестидесяти одному пункту...»
«Видать, этот священник был порядочным челове-
м^ __ додумал я, прочтя заметку. — По-видимому, он и сейчас будоражит народ, раз за него взялись власти».
