Прошло несколько дней.
Наступили такие жаркие августовские дни, что даже асфальт стал мягким. Я смотрел на пожелтевшие от жа-
ры листья, которые, сам не знаю почему, напоминалв мне пергаментную кожу Каройя Топы.
— Нам больше всего нужно бояться Антонеску, — предупредил меня как-то Топа. — Того, кто придется этому румынскому майору не по вкусу, в два счета интернируют в лагерь.
Я работал в столярной мастерской вместе с Анти Ма-роши. Теперь его фамилия была Мартонфи. Настоящего же имени Топы никто из нас не знал.
Анти так объяснил мне расстановку сил на заводе:
— Среди рабочих есть люди, которые тяготеют к старой партии и во всем доверяют Пейдлю. Есть и такие, которые больше помалкивают, хотя их молчание очень красноречиво. Большинство из них — сторонники новой партии.
Оказалось, что под старой партией Анти подразумевает социал-демократическую партию, а под новой — коммунистическую.
К нам был приставлен охранником румынский капрал Петреску, который почти не обращал на лас внимания. Но наш ученик Ферко Радо старался, когда мог, насолить капралу. В этого паренька, казалось, вселилось сто чертей, а говорил он порой на таком жаргоне, что я нет-нет да и влеплял ему легкую оплеуху в воспитательных целях.
Капрал Петреску никогда не обижал парня. Возможно, ему было жаль этого худого веснушчатого бестию с живым умом и острым языком. Больше того, иногда капрал даже приносил папеньку что-нибудь поесть из полевой кухни.
Анти выполнял подсобную работу и управлялся так ловко, что трудно было поверить, что он сын буржуя. Шварцмюллер, наш майор, не раз хвалил его: — Ну, Мартонфи, к вам у меня нет никаких претензий.
Шварцмюллера наверняка хватил бы удар, если бы он узнал, что Анти творит у него за спиной.
Работали мы осторожно, стараясь не посвящать в свои дела Топу. Правда, Имре не раз ругал нас за это и говорил, что мы зря не доверяем Топе.
