«Ишь какими вы стали щеголеватыми! —подумал я о солдатах.— На фронте вы выглядели несколько иначе!»
— Не плюйся так сильно, — прошептала мне Кати. — А то все смотрят!
Скоро шоссе освободилось, и мы могли идти дальше.
— Дошли ли до твоей мамаши слухи о том, что в ту ночь я спал у тебя? — поинтересовался я.
— Не у меня, — улыбнулась Кати, — а со мной. Мама, разумеется, знает, что произошло. Всегда найдутся болтливые соседи.
— Ну и?..
— Что тебя интересует? Теоретическая механика меня не ругала. Теоретическая механика все знает о моей жизни, и о первом случае тоже. Я человек свободный, сама себе зарабатываю на жизнь.
Меня неприятно поразили ее слова «и о первом случае тоже». Улица сразу же потеряла для меня всю свою прелесть.
«Уж не ревную ли я? — мелькнуло у меня в голове.— Ведь Кати с самого начала была со мной откровенна. Теоретическая механика же сама рассказала мне «о первом случае». Так зачем же мне теперь ревновать ее? К кому? Уж не к тому ли бедняге солдатику, который и прожил-то на свете всего восемнадцать лет?»
— Где ты работаешь? — спросил я Кати, чтобы перевести разговор на другую тему.
— В «Элиде».
— Так вот почему от тебя так хорошо пахнет!
Теоретическая механика шутливо царапнула меня за руку и рассмеялась.
— Потому, что я обожаю мыться. — Теоретическая механика прижала ц себе мою руку и продолжала: — Папа морщит нос, когда я прихожу с фабрики. Он говорит, что от моей вони его тянет на рвоту. Видите ли, для него запах духов — это вонь!
— Сколько часов в день ты работаешь?
— Четыре часа, потому что не хватает сырья. Скоро, так по крайней мере говорят, будем работать больше. Мне это господин Бранфукс говорил. Он любит со мной разговаривать.
— Да? А кто такой этот господин Бранфукс?
