— Рабочие, учителя и еще кое-кто только и делают, что говорят о какой-то там коммуне. Орут во все горло: ¦Все наше!» Все? Черта с два: моя хижина — это моя хижина, а не их! Я за нее спину гнул, а не детали машин. Вот детали машин-то и сбивают с пути голодающих. Правильно говорит наш священник: необходимо установить порядок.
— Умное предложение, — произнес я с наигранным равнодушием. — Весь вопрос заключается в том, когда 5ке его установят? Ходят разговоры, что по Дунаю плывет много трупов. Но это, оказывается, нисколько не беспокоит ни румынских офицеров, ни наших господ. Детали машин вместе губят людей и настолько сдружились, что иной венгерский господин считает себя оскорбленным, если офицер-оккупант не держит его жену или дочку за юбку.
Господин Немеш продул трубку и выругался:
— Фу, черт возьми!
— Спрашивается, какая же разница между офицером-оккупантом и венгерским господином? Вся разница заключается только в том, что оккупант уничтожает чужое добро, а его венгерский сообщник — свое.
Господин Немеш почесал кончиком трубки за ухом и произнес:
— Дело дрянь. Но пенсию свою я все же получаю...
— Поверьте мне, что Бела Кун тоже не собирается отбирать вашу пенсию, но сейчас достаточно кому-нибудь донести на вас, и вы будете поставлены к стенке. Разве это христианское государство, разве это порядок?
— Скажите, а вы, случайно, не красный? — нахмурив лоб, спросил господин Немеш.
— А почему вы спрашиваете?
— Потому что вчера вечером мой сосед Корпонаи спрашивал о вас, интересовался, что вы за человек. Не беспокойтесь, господин Варна, я ему ответил как надо. Сказал, чтобы он получше смотрел за своей женой, а не за моим квартирантом. Но знаете, этот Корпонаи — сотрудник госбезопасности... Пьяница беспросветный...
Я сделал вид, что меня внимание господина Корпонаи нисколько не беспокоит.
