Словом «ром» Корпонаи был сражен наповал, так как обожал алкогольные напитки, которые в то время даже на «черном рынке» не всегда можно было достать. Од охотно сдал мне угол, а обожающие груши мальчуганы живо перенесли мои пожитки на новое место.
— Это верно, что иногда я буду получать от вас спиртное?— спросил мой новый хозяин.
— Ежедневно.
— Вы работаете на заводе Липтака?
— Да, там.
— И знаете все ходы и выходы на заводе?
— Знаю.
— Желаете иметь постоянный заработок?
— Конечно. А как это сделать?
— После поговорим об этом, а пока только скажу: вам просто придется получше слушать, кто кому что говорит. — И, наклонившись ко мне поближе, прошептал: — Там уже действует один человек, который неплохо на этом зарабатывает.
— Как его зовут?
— Я же сказал, что после все объясню...
Я стал внимательно разглядывать Корпонаи. Это был высокий седовласый мужчина с сутулой спиной. По выражению его лица было видно, что он способен на любую подлость. Однако он относился к числу богомольных людей, о чем свидетельствовало множество икон, висевших у него в квартире. Супруга Корпонаи только тогда подняла на меня водянистые глаза, когда я сделал ей комплимент, сказав:
— Ваша квартира похожа на часовню, а те, кто живет в ней, видимо, святые.
Я у них подозрения на вызвал.
В голове у меня роились самые противоречивые мысли. Сначала я подумал, что отсюда как можно скорее следует бежать, но, поразмыслив, решил, что мне нужно остаться, чтобы узнать, кто же именно на заводе является полицейским осведомителем. К тому же мое внезапное исчезновение наверняка вызовет у господина Корпонаи подозрение, и он, безусловно, даст об этом знать кому следует на заводе, где мне уже нельзя будет показываться. Печальным взглядом я смотрел на постные физиономии святых, развешанные по стенам квартиры. И вдруг невольно вспомнил лесного отшельника на картине у Кати...
В воскресенье 24 августа 1919 года я и Анти пошли на то поле, где мы в начале месяца закопали свое оружие. На этом месте росла трава, из чего мы заключили, что наш тайник не раскрыт. Кругом не было видно ни души. Стояла тишина.
Оба мы считали, что недалек день, когда заводские сирены возвестят о том, что рабочим пора снова брать в руки оружие. Анти мне нравился. Этот парень думал точно так же, как я. Имре, Шпец и Манди действовали осторожнее и осмотрительнее.
Спустя два дня к нам с Анти в Леринц приехали Имре и Петер Манди. Вчетвером мы пошли за город и расположились на большой зеленой лужайке.
Имре вынул из кармана какие-то печатные листки и сказал:
— В воскресенье сторонники Пейдля провели конференцию в Доме профсоюза металлистов. Собралось человек двести. На этой конференции вновь создана старая
партия. В этих листовках 4 об этом рассказано подробно. Выступали руководители, в частности сам Пейдль, который говорил о причинах падения своего правительства. Программу вновь провозглашенной партии изложил Га-рами, который заявил буквально следующее: «С точки зрения событий международного масштаба катастрофа, которая обрушилась на нас, является ни больше ни меньше чем мелким эпизодом... На самом же деле наша страна находится в ужасном положении... В этой войне самые большие потери понесла Венгрия... Сейчас, как я полагаю, нам можно войти в состав правительства... Однако следует быть очень осторожными, чтобы не вызвать возмущений... Наша теперешняя задача будет заключаться в том, чтобы убедить рабочих, что их в ближайшем будущем ждет отнюдь не райская жизнь. Коалиционное правительство — это не социалистическое правительство, ему на каждом шагу придется идти на компромиссы. Проводить в условиях капиталистического государства демократическую и прогрессивную политику очень трудно. Трудящиеся должны занять выжидательную позицию...»
