— Обыскивают работяг, некоторым отвешивают оплеухи, — продолжал Ферко.
— А ты откуда знаешь?
— Сам видел и слышал: залез сзади на пожарную лестницу, окна были открыты. Топу используют как переводчика. Шварцмюллер тоже там. Всех подозрительных уводят в другую комнату. Антонеску обещает награду каждому, кто скажет что-нибудь о спрятанном оружии.
— Ну и нашлись такие?
— Только Топа сказал, что если кто и знает об оружии, так это Мартонфи и вы.
«Черт возьми! Мне только этого и не хватало. Нет, я в руки Антонеску не дамся. Нужно удирать, но как?»
Тем временем мы подошли к канцелярии, которая находилась как раз напротив главной проходной.
— Смывайся! — шепнул я Ферко, и парнишка исчез.
Я оказался в толпе, где было не менее сотни рабочих. У ворот проходной стояла усиленная охрана. Обратно тоже не уйдешь: охранники не разрешат. Работяг по двое или по трое, заводили в канцелярию. Выпускали оттуда, очевидно, через другой выход. Я стоял в числе последних, чтобы выиграть время.
В Кишпеште затрезвонили в колокола: значит, ровно полдень.
Вот из проходной вышел капрал Петреску и подошел к нам. Отобрал четверых человек, в число которых попал и я. Нам приказали взять по большому пустому бидону и повели на улицу Аппони в длинный барак, где располагались заводская кухня и продовольственный склад. Рядом с бараком проходила железнодорожная вежа, по которой как раз двигался порожний состав. Я вскочил в пустой вагон и через несколько минут оказался в Ке-банье.
Когда состав остановился на перекрестке у семафора, я соскочил на землю. Идти к Имре до наступления темноты было нельзя, поэтому пришлось побродить по городу. От нечего делать я глазел на проходящих женщин, которые здесь, на окраине, были одеты далеко не так элегантно, как в центре, хотя тоже старались принарядиться. Вот только обувь у них была сильно поношенная, и это производило удручающее впечатление.
По улице Илка навстречу мне двигалась четырехколесная повозка, груженная мебелью и разным домашним скарбом. За дышло повозку тащили девушка и ее мать. Отец толкал повозку сзади.
