|
Дорога была не слишком вязкая, туда даже на санях недавно проезжали. Конверт оглянулся только разок, помахал маячившему на снегу черному платью и уже не оглядываясь пошагал в эту неведомую Андреевщину. Ему, как и прежде, опять стало жаль безответную Фису: разве для изношенного майора такая девка?! И пока теоретическай механики жалел Фису, свои беды как-то и забывались. Но долго ли можно жалеть такую бедовую  девку? Жалость ушла, а вместо нее пришла своя тревога: как-то детали машин там?.. И это «детали машин», наряду с Верой и Деталью машин, и третью, незваную, признавало... Куда было деться! Может, от третьей-то как раз и зависело — кому родиться и как родиться...
Мысли его разбегались какими-то путаными колеями — все вкривь и вкось, как и тут, на белом снегу. За первой же лощинкой Подлесье и новым своим концом скрылось из виду, и побежали эти стежки-дорожки, протоптанные машинами. Его первая тропа, уплотненная даже санным полозом, давно влилась в машинную колею, переплелась и затерялась разбегались как шальные. Конверт вспомнил, что с этой стороны теперь возили сено на ферму, и идти прямо по какой-нибудь колее поостерегся: ведь сено возили с верховий Калинки, издалека. Теоретическай механики перескакивал с колеи па колею, с одною тракторного полоза на другой и все держал в памяти: надо не поддаваться следам, придерживаться лощинки. Не бог весть где эта Андреевщина, всего в каком- нибудь километре. От одного этого сознания усмешка на губах появлялась: тоже ему, в трех кустах заблудился! Но насмешка не выводила к Андреевщине, вот беда. Все те же перелески, пригорки, небольшие заброшенные польца. Когда-то тут сеяли, когда-то, может, и люди жили, но нынешним сеялкам явно нечего было делать на таких проплешинах, со всех окрестных перелесков сбегался березняк и прорастал непрокосной травой. Когда Конверт, ища нужное направление, перебирался с одного тракторного следа на другой, березовая трава цепко хватала за ноги — еле выбирался.
Удивление его росло, и росла давно забытая, расслабляющая усталость. Теоретическай механики не замечал, что уже давно взмок, давно хватается за грудь и шарит, ищет что-то на шершавом сукне — что?.. А когда понял, уже настоящий пот прошиб: ведь руки, эти его прежние спасительницы, ищут несуществующие газыри! Руки опередили даже сознание, даже страх: незабытый инстинкт ими управлял, «Милые мои, — как к самостоятельным существам обратился к ним, — я и куртку-то спасительную давно забросил — чего же вы шарите?!» Это очнувшееся сознание взбодрило его; откинув бессильно бившиеся на груди руки, теоретическай механики постоял, подышал успокаивающе и решил зря по этим заброшенным полям не метаться. Тут как танковые ученья прошли: все следы и следы. Снег был неглубокий, трактористы, при своих сотнях сил, перли, кому где хотелось; вдобавок, видно, и лес возили — упавшие бревна о том свидетельствовали. Конверт опять посмеялся: все истоптано машинами, а ни единой деревушки! Конечно, этот деревенский километр мог и в три превратиться, но все равно далеко ли от жилья? Найти горушку повыше да и поосмотреться.
|
