|
Старик поглядел на внимательно слушавших его ребят, распалил погасшую трубочку и спросил:
— Верно, что ли?
 — Верно! — за всех ответила Рая.— Он ведь не виноват, против отца с матерью нелегко, наверно, пойти, даже когда тысячу раз прав.
— То-то и дело.— Старик закашлялся и стал собирать вещички.
Ребята засуетились:
— Куда же вы, папаша? А мы думали, вы с нами до самого места.
— Помоложе был бы,— он глянул на Раю,— как она вот, до самой Акмолы бы не сошел. И еще был бы у вас коноводом.
— Тринадцатым? — засмеялась Рая.
— Им самым! Впрочем, это смотря как считать. Но работе, так, может, и первым.
Распростились со стариком, дальше поехали ребята. Едут, а сами все думают, как их в крайкоме встретят, что скажут, когда узнают о случившемся.
Редактор даже приготовил не совсем удачную шутку насчет обычной в дороге «усушки» и «утруски», по общими силами его уговорили в данном случае не острить:
— Это тебе не редакция заводской стенгазеты, тут шутки шутить не любят, да и шуточное ли дело, подумать только...
Поезд пришел в Целиноград поздно ночью. У самого вагона ребят дожидался продрогший на ветру представитель крайкома комсомола. Зябко поеживаясь под косым холодным дождем, он спросил:
— Москва?
— Она самая.
— Приветствую вас! Как доехали? Холодновато?
— Нормально.
— Ну вот и хорошо! Будем знакомы— Виктор Сажин. Утром сведу вас к секретарю, днем — по коням и айда в глубинку. А сейчас — в гостиницу! У нас тут тесновато, правда, но коечки запасены — все двенадцать.
Ребята не успели переглянуться, как представитель крайкома, стрекоча фонариком, потащил их куда-то в шипящую паром мглу. Шел он порывисто, быстро, поминутно оборачиваясь на ходу, продолжал начатый разговор:
— Значит, прибыли! Порядочек! Растет целинная гвардия день ото дня, ночь от ночи!
| 
