|
Только не переставший еще петушиться Севка голосом провинциального трагика продекламировал:
 — Да что нам комсорги! Не комсорги горшки обжигают! Скоро все увидят...
Последних слов Севки никто не расслышал,— шваркнув сразу всеми застоявшимися колесами, паровоз рванул прикипевший к рельсам состав, и поезд, резко лязгнув буферами, с нарастающим гулом медленно покатился вдоль платформы.
— Пиши-и-и-те!.. — прорвался через этот шум чей-то отчаянно тонкий, не то детский, не то девичий голосок.
— Пишите, пишите, пишите... — пытаясь перегнать самих себя, забуксовали маховые колеса паровоза.
В этой суматохе последней минуты никто даже не заметил, как Рая вместе с другими отъезжающими па ходу вцепилась в поручни вагона, увитого плакатами и цветами. На лее обалдело зашикали, когда она уже протиснулась в тамбур и озорно оглянулась через плечо па плывшую мимо платформу:
— Ты куда? Ты куда? Не чуди, прыгай, пока не поздно! Слышишь?
Рая не слышала в тот миг ничего. Даже подоспевший проводник оказался бессильным что-либо предпринять. Он только ахнул и грозно пошевелил усами:
— Кто такая?!
Рая ответила, когда окончательно убедилась в там, что прыгать ей уже не придется:
— Тринадцатая...
— Как так тринадцатая?
— Так и тринадцатая.
— Все шуточки?
— В целинной бригаде тринадцатая. Взамен опоздавшего.
— А билетик?
— Что билетик?
— Имеется?
— Комсомольский.
— Не дури.
— Не дурю. Все взносы уплачены...
Проводник махнул рукой и громко объявил, что идет за начальником поезда. Вид у него был в ту минуту очень сердитый.
Ребята обступили Раю и долго молчали. Наконец кто-то спокойно, будто ничего не случилось, сказал:
— Л что? Витькииа полка свободна. Ты ведь серьезно, Раиска?
— Вполне. Сказала — тринадцатая, и все.
— А дома? — невпопад спросил рыжий, долговязый парень из отдела главного технолога.
| 
