|
Проснулся как-то ночью, подошел к форточке глотнуть морозного зимнего воздуха и вижу такую картину: все окна общежития освещены, все восемь этажей пылают таким ярким пламенем, что им залиты и сквер, и улица, и даже моя собственная комната.
 Ну, думаю, проспал! Вся Москва уже давным-давно на ногах.
Беру будильник, чтобы встряхнуть его как следует, но оп, оказывается, ни в чем не виноват и по-прежнему служит мне верой и правдой — пружина боя заведена до отказа, ножницы стрелок аккуратно выстригают секунды и минуты, а времени в общей сложности всего-навсего четыре часа утра...
В полном недоумении звоню в общежитие своему знакомому коменданту:
— В чем дело? По какому случаю такая иллюминация?
Он отвечает заспанным и даже немного сердитым голосом:
— Это не иллюминация, а сессия. Спи себе спокойно.
Именно с этой-то ночи я и потерял всякий покой. Стал, как старик, просыпаться и в два, и в три, и в четыре часа. Встану, подойду к фортке, чтобы набрать побольше кислорода в легкие, а сам не то машинально, не то сознательно считаю: сколько опять окон светится? И никак не могу сосчитать: в одном погаснет огонь — в двух других вспыхнет, в тех двух угомонятся, лягут спать ребята — им на смену подымаются другие... И так все время. Сегодня сессия, завтра сессия, послезавтра сессия. Долго ли еще будет она продолжаться?
Снова звоню коменданту. Он терпеливо разъясняет:
— Это не сессия, это диплом. Спи, дружище.
Сегодня диплом, завтра диплом, послезавтра... Когда
же, думаю, они, горемычные, защитят его?
А мой старый знакомый комендант опять «вносит ясность» :
— Это вовсе не диплом. Это заочники понаехали. Досыпай свое.
И так каждую ночь. Только один раз заметил я, что работяги наши, переделав наконец все свои дела, спокойно уснули сном праведников — ни огонька в их доме, ни блесточки!
— Сегодня-то уж твои подопечные отсыпались па славу,— доложил я утром коменданту, встретив его у газетного киоска.
| 
