|
В зале стало тихо, я перестал давать всякие пояснения, кое-как докрутил ленту, показавшуюся мне в тот вече]) бесконечно длинной. Когда зажегся свет, первое, что я увидел, были грустные лица детей. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я сказал:
 — Только, чур, носа не вешать! Ну что ж теперь поделаешь, раз случилось такое. Ураган есть ураган. Вы ведь все поняли?
— Поняли,— за всех ответил Лагуточкин и вздохнул совсем как взрослый.— Был большой ураган.
— И ты понял? — спросил я Черникова, который на вид был самым крохотным.
— Было страшно, когда был враган,— ответил Черников (он именно так и сказал — «враган», как будто название это происходило от слова «враг»).
— И не так уж страшно,— еще раз попробовал я успокоить ребят.— Ну был и прошел. Правда, Андрюша? — снова обратился я к Черникову.
— Он был с метлой и в белом халате. Мы все видели, не думайте, что раз мы в малышовой, так ничего не понимаем.
Елена Сергеевна неестественно громко сказала, что «сеанс» окончен и всем пора готовиться ко сну — и детям и взрослым. Я не стал дожидаться более тонких намеков и ушел.
Не знаю, как спалось в ту ночь моим соседям,— я проворочался почти до самого утра. Думал о превратностях судьбы, о неисповедимых путях науки, о ласточках и, конечно, о дяде Паше.
А дня через два эпидемиологи, получив какие-то разъяснения «свыше», позвонили директору детского сада и сообщили, что произошла ошибка: ласточки никакого гриппа не разносят и разносить не собираются. Позвонили, и все, даже извиниться не догадались.
Дядя Паша, узнав о том, что его, видавшего виды человека, обвели вокруг пальца какие-то практиканты медвуза, помрачнел. Он и без того ходил чернее тучи, а тут раскипятился не на шутку.
Конечно, у дяди Паши были все основания гневаться — он чувствовал, как изменилось отношение ребят к нему после злополучной истории. Он пробовал заговаривать со своими недавними друзьями — те, потупившись, не отвечали на его вопросы, старались вообще не встречаться со стариком.
|
