|
А вечером все свободные от работы жители совхоза опять пришли к тому кургану. И опять остановился в голой степи запыленный поезд.
 — Получайте вашу Люсю! — еще из тамбура крикнула встречавшим девушка в фуражке с лакированным козырьком.— Первый учебный день кончился!..
К зиме в совхозе начали строить школу.
Пройдет еще немного времени, и дальние поезда снова будут без задержки, на полной скорости, пересекать бескрайнюю степь. Но сейчас они два раза в сутки — утром и вечером — делают короткую передышку у «Комсомольца».
Нет здесь пи вокзала, ни перрона, ни даже самой обычной платформы. Распаленный в беге паровоз пускает белого барашка, поравнявшись с едва приметной скамеечкой, возле которой торчит прямо из сугроба жидкая жердочка с шершавым фанерным флажком.
На флажке чьим-то угластым почерком аккуратно, четко, хотя и неровно, выведено:
«Станция Люся»
А чуть ниже — другая прыгающая строчка, еще убористее первой:
«Поезд стоит одну минуту»
ДЖЕЗКАЗГАН
Директор Института цветных металлов Ерофеев — человек мрачноватый. Он никого не любил в институте, и никто не любил его. Сказать по совести, мы все его малость побаивались. Вызовет к себе, ни за что ни про что отчитает, натоночет ногами, а вдогонку еще рявкнет:
— Я вас всех в Джезказган пошлю! В самое пекло! Всех!
И, не оборачиваясь, ткнет наугад пальцем в то место на висящей за ого спиной карте, где обозначен далекий город.
Пугать нас Джезказганом вошло у Ерофеева в привычку. На карте постепенно даже дырка образовалась от грозного директорского перста.
— Видно, и впрямь не город это, а самая настоящая дыра,— уныло пошучивали одни из нас, когда разговор заходил о распределении.
— Дыра! — соглашались другие. — И в ту дыру, наверно...
Говорят, Ерофеев до сих нор восседает в своем кабинете и все дырявит пальцем карту:
— В Джезказган!..
Особенно невзлюбил Ерофеев Лешку Юренева. Лешка — парень самостоятельный, справедливый, резкий. Именно он и угодил в Джезказган, хотя рвался совсем не на юг, а на север.
| 
