|
Уехал Лешка, ни слуха от него, ни духа. Нас тоже разметало по белому свету — кого па Урал, кого в Сибирь, а кого и в Москве оставили. Все ребята пишут друг другу, только Лешка молчит. Но через некоторое время все-таки объявился наш друг. Стали приходить от него первые письма.
— Ребята, бросайте все, приезжайте к нам, — писал Лешка.— У нас тут... Не подумайте, что какая-нибудь райская благодать, но и не дыра, ей-богу, не дыра!..
Сначала письма, потом звонки — ночные, надсадные, как тревога. Мы не сразу поняли, что вся штука в разнице времени, и сперва даже злились на Лешку, когда среди ночи телефонная трубка начинала захлебываться все одним и тем же картавым словом:
— Джезказган, Джезказган... Говорит Джезказган...
Лешкин голос нельзя было не узнать и спросонья:
— Приезжайте, ребята! А? Отличный рудник, прекрасные люди. Правда, есть свои трудности, по медь — просто золото, честное комсомольское! Я инженером здесь, приезжайте хоть в гости... За нашим другом никогда не водилось особых талантов, а тут он вдруг ударился в лирику, и мембраны наших телефонов начали рокотать в ночи сочиненными Лешкой стихами:
Говорили мне: дыра! Говорили мне: прощай! Нет в песках ни деревца, Дикий край, Безлюдный край...
Я, конечно, не акын, Не батыр, не великан, По скажу — мечта сильней, Чем песчаный ураган!
Приезжайте в Джезказган, Знойный город Джезказган, Город меди, Солнца, Света, Город счастья — Джезказган!..
Я не выдержал и поехал. Дай, думаю, погляжу, что за город такой?
Несколько дней подряд хрустел у меня песок на зубах, горели у вагона буксы и пустыня плевалась ветром, прежде чем в запыленном окне моего первого в жизни «купейного» показался этот самый Джезказган.
Лешку я застал на работе — между ночной и утренней сменой. Какие-то люди в спецовках и коричневых горняцких касках с крутыми козырьками стояли вокруг его стола и негромко о чем-то спорили, дожидаясь, когда начальство кончит говорить по телефону. Лица их были такими темными от загара и металлической пыли, что не сразу можно было и разобрать, молодые они или старые.
|