|
— Я-то? Да как тебе сказать... Такой же, как ты.
— Давно в этом доме?
 — Уж вторые сутки идут.
— Старожил, значит! Сына-то моего видел?
— Как же. Я в дверь — он из двери.
— Ну, как он? Что он?
— Ой, слушай, и трудно же нам с ним будет. Егозлив, непоседлив — страсть!
— Кому это нам?
— Тебе, мне, а больше всего приемной дочке моей. Впрочем, она ему точно под масть. Две капли водицы.
— Опять загадки?
— Опять проще простого. Город они построили и — снова в тайгу. Это по-ихнему медовый месяц выходит. Понял? В кого они только родятся такими!..
Старик досадливо хлопает дверью, но тут же снова появляется в комнате:
— А ты все еще не разделся? Давай, давай, располагайся как дома. Я пошел за дровами. Чайку попьем, поспим, а утром чуть свет — айда город смотреть. Я тоже ведь каменщик. Комсомольск строил на берегу самого Амура-батюшки. Ай, гор-р-рячие были денечки! Ай-яй-яй!..
Старик исчезает.
Я, совершенно обескураженный, ставлю чемодан в уголок, вешаю пальто на крайний гвоздик, тихо, будто боясь потревожить кого-то, подхожу к «ихней коечке».
На столике, возле самодельной лампы под самодельным абажуром, нахожу записку: «Извини, батя, что не смог встретить. Новое дело задали. Приеду, все расскажу. Устраивайся и жди. Если будет что-нибудь 'срочное, телеграфируй: «Платформа Братская, городок строителей, мне». Постараемся вернуться к первому декабря».
Именно так и написано — постараемся...
И снова ни улицы, ни переулка, ни номера дома, а календарь еще только-только подобрался к Октябрьскому празднику.
— Ну и народец же эти сыновья! — с досадой хлопаю себя но колену и оборачиваюсь на скрип широко распахнувшейся двери.
— И дочки! — добавляет старик и со всего маху швыряет на пол охапку заснеженных звонких поленьев.— Не горюй, растопляй, образуется!..
Смотрю па него и удивляюсь. Не иначе как десятков шесть отшагал уже, а крепок еще и весел, и сила в нем богатырская.
| 
