|
Я невольно снова глянул на Лешку. «Начальство» безоблачно улыбалось кому-то невидимому, находящемуся па противоположном конце провода, наверно за много тысяч километров отсюда:
 — Бросай все и кати сюда! Немедленно, слышишь? Если бы я был директором института, я бы всех вас в Джезказган послал. Всех!
За спиной Лешки висели на стене два огромных желто-сиие-розовых полушария. Лешка кричал в трубку, а сам водил рукой по тому месту на карте, где затерялся в песках город с названием, которое оп сначала и выговорить-то правильно не умел.
От Лешкиного пальца па карте уже образовалось круглое пятно, поблескивавшее зеленоватыми звездочками медной руды.
Это и был Джезказган.
Вечером я получил койку в общежития, а через неделю мы с Лешкой Юреневым вместе звонили друзьям и знакомым:
— Приезжайте все и Джезказган. Дыра осталась в прошлом столетии. Так и скажите Ерофееву!..
КИЕВ, ВЕСНА, КАШТАНЫ...
В Киеве цвели каштаны. Радовался их бледно-розовому цвету Иван Андреевич Прокопенко, инженер киевского «Арсенала». Каждый раз, возвращаясь с завода, оп глубоко вдыхал напоенный ароматом воздух и всегда почему-то думал в эти минуты о своем единственном сыне, который с каждой весной становился все старше.
Паренек подрастал незаметно, но все-таки гораздо быстрее, чем хотелось Ивану Андреевичу, и малые отцовские хлопоты вот-вот должны были обернуться большими.
Однажды поздно вечером, вернувшись домой, Сашко, как о само собой разумеющемся, рассказал отцу, что в училище было сегодня комсомольское собрание и что он «записался ехать на целину».
Отец, поперхнувшись табачным дымом, закашлялся, будто курил не двадцать лет подряд, а первый раз в жизни:
— То есть как это на целину!..
— Та-ак...
— Да какой из тебя целинник? Что ты!
— А что? Работы там всякой много, нужны, наверно, и такие, как я.
— Какие?
— Ну, крановщики,— сказал Сашко неуверенно и, помолчав немного, добавил: — Будущие.
| 
