|
— Вот именно, будущие, — не дал ему договорить отец.— Неужели так мало людей у нас в Киеве?
— Я комсомолец и к тому же...
 — Что — к тому же? — снова перебил его отец.
— Обязан.
— Ты же сам прекрасно понимаешь, дело это сугубо добровольное,— нервно зашагал из конца в конец длинной комнаты Иван Андреевич.— А добровольное — это значит: хочешь — едешь, не хочешь — дома сидишь. Верно ведь?
— Верно. Мне и в райкоме так объяснили.
— А где же сказано, что обязан?
— В уставе.
— Неправда, в уставе этого нет.
— Есть.
— Нет, нету.
— Нет, есть.
— Хорошо, пойди принеси устав.
— И принесу,— твердо выговорил Сашко, по с места почему-то пе двинулся.
— Нет, ты сейчас принеси. Решим этот вопрос сразу.
— Сейчас но могу.
— А еще с отцом споришь! — торжествующе воскликнул Иван Андреевич.— Да мы с матерью устав-то этот назубок знали и вот где носили! У тебя яге нет его и в помине.
— Почему нету? Есть. Просто Платон Никитич взял почитать.
— Ах, вот оно что! Платон Никитич! Л кто такой Платон Никитич?
— Филипчук.
— Какой еще Филипчук!
— Ну, что ты не знаешь? Отец Владика.
— А ему зачем?
— Наверно, затем же, зачем и тебе...
— Так, так, так... Понятно! Просвещаем, значит, старшее поколение оптом и в розницу?
Сашко посмотрел на отца, не понимая, шутит тот или говорит серьезно, а отец продолжал все в том же духе:
— Вот Владик твой как раз мог бы и поехать — у них в семье хлопцев все-таки двое. Как зовут брата Владика?
— Валерка.
— Прекрасно: Владик отправляется на целину, Валерка остается с батькой. Полный порядок. Точно?
— Нет, не точно.
— Ну, можно и наоборот: Владик остается, Валерка едет. Если б у тебя был брат, я, наверно, так бы и рассудил.
— Как?
— Старшего бы отправил, а меньшого попридержал. Согласен?
— Нет.
— Ну ладно, в крайнем случае можно было б младшего отпустить, старшего оставить в покое. Так, что ли, по- твоему?
— И опять не так.
— А как же в конце-то концов? — теряя остатки спокойствия, рухнул в загудевшее всеми пружинами старое кресло Иван Андреевич.— Как же?
| 
