— Только прошу оплатить поездку вперед туда и обратно до Западного вокзала.
— Поезжай, — буркнул я ему, отдавая деньги. —
Я болен.
Извозчик получил деньги, набросил на меня толстую полость и поехал. В окошко я не смотрел, а свернулся калачиком на холодном кожаном сиденье, чувствуя, как силы медленно покидают меня. Ехал и думал, что же мне делать, если дядюшки Дюри не окажется в парикмахерской. Соображал я уже с трудом. Хотелось лечь и уснуть все равно где.
Позже я узнал, что в тот день у дядюшки Дюри, к счастью, было много клиентов. Он сразу же провел меня в заднюю комнатушку, уложил в кровать, и я моментально уснул. Через два дня у меня наступил кризис. Просыпался я лишь временами, когда дядюшка Дюри давал мне лекарство, и тут же засыпал.
На третий день поздно ночью Кати, Илоыа и дядюшка Дюри потихоньку перевели меня на второй этаж, в квартиру Терека. Там, решили детали машин сообща, я буду в большей безопасности. Уверен, что, если бы не энергичная забота Кати, меня уже не было бы в живых. Теоретическая механика и ее мать с любовью и надеждой ухаживали за мной. Мать Кати заботилась обо мне так, будто я был ее сыном.
Третьим человеком, который заботился о моем здоровье, был старичок доктор в пенсне, с бородой и большими усами. Это был на редкость молчаливый человек, эскулап бедняков, которого, кроме здоровья его пациентов, ничего не интересовало. Под внешне грубоватыми манерами доктора скрывалась редкая доброта. Никто в доме не знал, что в квартире тетушки Терек находится посторонний человек. Все считали, что доктор навещает больную женщину.
В середине февраля я наконец встал на ноги.
Вечером, когда Кати пришла с работы, я как ни в Чем не бывало сидел за столом. Кати бросилась мне на шею, глаза ее радостно блестели.
— Ну, наконец-то... — повторяла теоретическая механика без конца. -. Наконец-то!..
