Хорти между тем продолжал свои угрозы:
— Вот эти руки готовы к братскому рукопожатию, но детали машин, если нужно, умеют и строго карать...
Адмирал часто спотыкался, отыскивая нужное слово в тексте. Офицеры по-прежнему с трудом удерживали его коня, перед самой головой которого по стойке «смирно»,
вытянув руки вдоль лампасов, застыл генерал-пожарник. Сейчас он мог бы послужить отличной моделью для скульптуры «Внимающая глупость».
И вдруг генерал громко вскрикнул и, обеими руками схватившись за свой толстый зад, начал поглаживать его.
Я бросил взгляд на Ферко — тот с довольной ухмылкой убирал за пазуху рогатку. Не знаю, как я сдержался, чтобы не влепить ему добрую оплеуху. Однако студенты приняли вскрик генерала за сигнал и хором закричали «ура».
— Удираем отсюда, Имре, — шепнул я другу. Видимо, в моем взгляде была такая решимость, что
Имре сразу же согласился. Когда мы оказались на мосту, я как следует отругал Ферко, объяснив ему, что он мог всех нас подвести.
— Понимаю. — Ферко низко опустил голову. Заключительную часть церемонии мы наблюдали уже
с пештской стороны.
Когда Хорти выехал на середину моста, в Пеште и в Буде раздался колокольный перезвон.
Вскоре к нам присоединились Петер и Илона.
Хотя толпа, встречавшая адмирала, и была жидковатой, теоретическая механика все же приветствовала его криками.
— Завтра утром газеты напишут о том, с каким воодушевлением население встречало Хорти. Вот он на белом коне и вошел в историю... —с кислой миной на лице заметил я.
— А моя рогатка разве не вошла?.. — поинтересовался Ферко.
— Это была глупость, — оборвал я парня.
— А разве не глупость порол сам адмирал? Видно, в историю входят только большие глупости...
В тот год страшно много хоронили...
Умерших было столько, что на всех даже не хватало гробов. Похоронные бюро и конторы добились разрешения хоронить бедняков и неизвестных в специальных бумажных мешках. Какое это было время! Весь город был скован ужасом.
