Генерал скомандовал: «Смирно!», пожарники щелкнули каблуками и замерли, повернув головы направо.
Колонна военных быстро приближалась к нам.
Сначала проехали две шеренги конных офицеров, а за ними по центру в гордом одиночестве важно прогарцевал на белом скакуне сам адмирал.
Грянул оркестр пожарников. Скакун адмирала вздрогнул, чуть не перешел на галоп. Хорти с трудом сдержал его, но в седле все же усидел.
— Вот бы дать ему из рогатки!—шепнул мне на" ухо Ферко.
— Замолчи!
Вслед за Хорти стройными рядами ехали конные офицеры — все на вороных или буланых лошадях. Замыкали колонну пехотинцы — вымокшие под дождем, но гордые, как победители.
Хорти направил коня к трибуне.
Бургомистр, облаченный в парадный костюм, громко зачитал приветствие, после чего все закричали «ура».
Следующим выступал сам Хорти. Два офицера держали его скакуна под уздцы, а третий подал адмиралу бумагу с текстом, который Хорти должен был зачитать. Адмирал говорил резким голосом с акцентом, несвойственным венграм. Манерой говорить он очень напоминал Франца-Йосифа.
— ...Я прибыл в венгерскую столицу на Дунае. Прибыл в город, который отказался от своего тысячелетнего прошлого, в котором втоптали в грязь корону нации; в город, который еще недавно был одет в красные лохмотья; в город, в котором лучшие сыны нации были брошены в тюрьмы...
Меня охватил приступ злости, да такой, что я ела сдерживался. В одной книге, которую мне как-то дал Им-ре, я прочел статью Вербеци, который требовал, чтобы все главные преступники были сожжены на костре, а каждому смутьяну-крестьянину отрубали правую руку, чтобы он навеки запомнил, как восставать против господ, ниспосланных ему самим господом богом.
«А что, если я выхвачу сейчас из кармана свой пистолет да пальну по этому псу?» — мелькнула у меня шальная мысль. Но я тут же вспомнил предупреждение Имре, что мы ни в коем случае не должны скатываться до применения анархистских методов.
