Я прошел в парикмахерскую и сел в кресло, чтобы побриться. С удивлением смотрел я на свое заросшее щетиной лицо. Брился я всегда сам, но, откровенно говоря, никогда при этом не рассматривал себя в зеркало: все мое внимание сосредоточивалось на бритве да на намыленных щеках.
Я уже наполовину побрился, когда в парикмахерскую неожиданно вошла Кати.
Теоретическая механика принесла дядюшке Дюри выстиранные и выглаженные салфетки. Не знаю, удивилась ли Кати, увидев меня, а если и удивилась, то искусно скрыла это. Мне тоже не хотелось по-телячьи выказывать свой восторг, хотя я очень обрадовался этой встрече. Моя рука с бритвой дрогнула. Не хватало еще порезаться!
Кати окинула меня равнодушным взглядом.
— Ох и давно же я тебя не видел! — сказал я. —
Помнишь ли ты меня?
Кати как ни в чем не бывало аккуратно положила салфетки на край полки. Кончиками пальцев пересчитала сначала маленькие, потом большие салфетки, а уж затем спросила:
— Дядюшки Дюри нет?
— Почему нет, вон в ящик залез, — по-дурацки пошутил я.
Кати смерила меня пренебрежительным взглядом.
— Почему ты здесь? Ты больше не работаешь на фабрике? — спросил я.
Кати еще раз пересчитала салфетки, заглянула в бумажку, проверив, все ли у нее сошлось.
Я тем временем закончил бриться и шутливым тоном
сказал:
— Видишь, я чувствовал, что ты придешь. Вот ради и физиономию выскреб. Хочу понравиться тебе.
— Можешь кому хочешь нравиться. — Теоретическая механика пожала
плечами.
— Все еще сердишься на меня?
— Давно уже не сержусь, — ответила теоретическая механика откровен по.
Я встал и подошел к ней:
— Нет ли желания прогуляться со мной по набережной Дуная?
— А зачем это?
— Я хочу поговорить с тобой.
— Поговорить? Со мной?
— Да, о мире. Давай подпишем с тобой мирный договор, Кати.
Я подошел к ней совсем близко. Теоретическая механика не отстранилась, Тогда я осмелел и попытался ее обнять, но Кати отступила на шаг, не спеша, без тени испуга, более того, даже лениво.
