Я устроился у Ферк0 на улице Губачи.
Мать Ферко работала на бойне. Эта добрая женщина заботилась обо мне, как о родном сыне. О Ферко и го. зорить нечего — он считал меня своим старшим братом и
всегда прислушивался к моим советам.
С завода Ферко ушел, так как Шварцмюллер кое-что разнюхал о его «проказах». И хотя капрал Петреску не давал парня в обиду, оставаться там было далеко не безопасно. Ферко устроился подсобным рабочим на цементный завод «Мелокко Петер и сыновья». С ним я случайно встретился на улице Губачи, когда разыскивал знакомого сапожника, у которого квартировал еще осенью восемнадцатого года.
Наш энергичный Шпец по совету Имре установил тесный контакт с паровозным машинистом по фамилии Фюшт, который три раза в неделю водил составы в Вену. С ним мы получали из Австрии листовки и передавали туда необходимую информацию, которая попадала в надежные руки. А информация у нас была обширная. Дело в том, что наш неугомонный Петер Манди был в прекрасных отношениях с машинисткой пресс-центра Терезой Сабоки, которая и снабжала его свежими и важными материалами.
Отвечал за распространение пропагандистских листовок я, используя для этой цели Ферко. Парень отлично знал свой район и понимал, кому можно подсунуть нашу листовку. В основном детали машин попадали в руки рабочих оружейного завода, чепельских заводов и завода «Ганц».
Численность нашей группы росла с каждой неделей. К нам охотно шла молодежь. Мы были не одиноки — возникло много таких же групп.
Начиная с конца сентября в столице стало выходить больше газет. В зависимости от того, какую газету читал человек, безошибочно можно было определить его политические взгляды. «Немзети уйшаг» читали клерикалы, «Пешти хирлап» — консерваторы, «Пешти напло» и «Ви-лаг» — либералы, а «Непсаву» — рабочие. Всего выходило около трех десятков газет. Я охотнее всего покупал «Пешти элет», так как в ней открыто сообщалось обо всех проделках террористов.
