Лицо у Анти почти не изменилось, разве что чуть-чуть припухло и стало похоже на восковую маску. Только глаза под закрытыми веками как-то неестественно выпячивались. Прядь волос прилипла ко лбу. Из полуоткрытого рта торчал темный кончик языка.
— Вы не находите, что глаза у него какие-то странные? — спросил я у могильщика.
— Да, конечно.
— Как вы думаете, почему это так? —- У него нет глаз.
— А что же тогда выпирает?
— Не знаю. Возможно, кровь запеклась... Вы его искали?
Я молча кивнул.
— Вам лучше не задерживаться здесь более, — с участием проговорил он.
Я вышел из покойницкой, не сказав Анти последнего прости. В лицо ударил холодный ветер, и это немного освежило меня.
Вскоре к покойницкой подошла комиссия из трех человек: один в полицейской форме и двое в гражданском. Внутрь детали машин заходить не пожелали, а ограничились докладом могильщика прямо под открытым небом. Затем один из них что-то пометил в бумагах, которые он держал
в руках.
Вскоре к покойницкой подъехала повозка, на нее погрузили сразу семь гробов, и теоретическая механика медленно тронулась в путь.
Я шел за ней на значительном расстоянии.
Так похоронили Антала Мароши, бывшего красного
командира.
Вечером того же дня я рассказал Имре о похоронах Анти. Вот тогда-то слезы и набежали мне на глаза.
Реакция неистовствовала. На фабриках и заводах сос-тавляли «черные списки», повсюду процветали доносы, ц увольнения стали самым обычным явлением. Повсеместно продолжался беззастенчивый грабеж национальных богатств. Помимо румынских капиталистов на этом нагрели руки французские и американские дельцы.
День стоял солнечный, но холодный. На площади перед зданием парламента собралось сто тысяч человек. В десять часов сорок пять минут Пейер взошел на импровизированную трибуну и обратился к собравшимся с речью. Говорил он по-венгерски с сильным немецким акцентом. Я и Имре стояли довольно далеко от оратора, до нас долетали лишь обрывки фраз:
