Однако, несмотря ни на что, капиталисты, землевладельцы и духовенство ни на минуту не чувствуют себя в безопасности...»
Петер в своей информации ничего не преувеличивал. В той политической неразберихе возникло много различных партий, патриотических организаций и обществ.
Однажды дядюшка Дюри рассказал мне:
— Есть у нас один священник. Зовут его Брокард, он из монастыря кармелитов. Целыми днями он шатается по улицам Андьялфельда, навещая самых бедных и несчастных прихожан. Он приносит больным лекарства, утешает их, детишкам дает по кусочку сахара вместе с открыткой с изображением Христа. Я сам слышал, как он однажды сказал: «Боже милостивый, в какую бездну упал наш бедный народ!..»
— Хитер ваш поп, — заметил я. Мне захотелось увидеть этого священника, и однажды я действительно встретился с ним на улице Ломб.
Священник, окруженный толпой ребятишек, шел по улице, раскланиваясь со взрослыми, которые встречались ему. Возраст священника трудно было определить, но шел он тяжело, а ряса висела на нем мешком. Лицо у него было гладко выбрито.
Осмотревшись и решив, что обстановка спокойная, я заговорил с ним:
— Я вижу, вы, отец, любите детей.
Священник смерил меня взглядом и подошел поближе.
— Не совсем так, сын мой, — тихо ответил он. — Самого себя я люблю больше.
Такой ответ удивил меня.
— Большинство пожилых людей, устав от мирских забот, проводят, дни в одиночестве, — медленно продолжал священник. -Я же люблю отдыхать среди детей. Я устал от жизни, да и возраст дает о себе знать. Что может быть лучше для старого человека, чем услышать слова утешения от безгрешного младенца?
— Так-так, — машинально проговорил я.
Голубые водянистые глаза патера уставились мне в лицо. Окруженный мальчишками и девчонками, он подошел ближе, и в нос мне ударил какой-то странный запах.
~- Этот район города всегда походил на пустыню. А сейчас, когда не дымят заводы и фабрики, — особенно.
явым-то жить надо. Как жаль, что детали машин не умеют жить,
а только ссорятся.
